Цветы в Пустоте - Страница 126

126

　　 У Сильвенио невыносимо болело раненое плечо, и пришлось заставить себя кое-как успокоиться, чтобы Контроль не ослабевал. Если он потеряет сознание от боли прежде, чем уйдёт Хенна, всё будет напрасно.

　　 — Вы имеете право собой гордиться, леди… Ваше имя останется в истории навсегда, это я могу сказать вам точно. И вы… вы самый невероятный, самый потрясающий человек, которого я знал. Я давно хочу сказать вам это… спасибо вам за всё, правда. За всё, леди! За то, что вы… за то, что мне довелось с вами познакомиться.

　　 Она хрипло рассмеялась, горячая багряная кровь хлынула из её рта на шею и грудь. У Сильвенио снова всё неудержимо поплыло перед глазами.

　　 — Тебе спасибо, мальчик! Не каждой девушке удаётся услышать такие комплименты перед смертью. Ты и правда… славный очень. Хотела бы я посмотреть на тебя, когда ты повзрослеешь немного… впрочем, нет — не взрослей, ничего хорошего в этом нет. Оставайся таким же славным и добрым.

　　 Огни её янтарных глаз вспыхнули болезненно-остро — и тут же начали гаснуть. Они оба знали, что это означает, и Хенна, нахмурившись, свободной от его ладоней рукой схватила его за капюшон куртки и резко дёрнула на себя.

　　 — Уходи отсюда так быстро, как сможешь, — сказала она, глядя на него уже без следа улыбки. — И постарайся всё-таки вернуться домой, ладно? И… передашь от меня послание ему? Аргзе. Если вдруг ещё когда-нибудь его встретишь…

　　 — Конечно, леди Хенна. Что передать? — он с трудом сглотнул слёзы.

　　 Она с силой оттёрла плечом свой рот от крови, не выпуская Сильвенио.

　　 — Чисто? — осведомилась она деловито.

　　 — Да, теперь чисто, но я не понимаю…

　　 Она притянула его ещё ближе, а потом — поцеловала его, страстно, горячо, немного зло. Он чувствовал во рту солёный вкус её крови. Она целовала его не так, как целовала бы его, Сильвенио Антэ Лиама; нет, на этот раз она и вправду оставляла через него сообщение для другого человека. Хотя он сильно сомневался, что сможет передать это послание именно так, как нужно.

　　 — И ещё, — добавила она, отстраняясь. — И ещё передай, что он — тупой осёл, который никогда не умел ценить своё счастье.

　　 Она рассмеялась в последний раз, вновь выплеснув кровь изо рта. И как-то внезапно затихла, словно бы в ней просто выключили какой-то рубильник. Она так и осталась лежать, глядя в небо с широкой счастливой ухмылкой, и ведьминский костёр её рыжих волос погас вместе с её глазами, похожими теперь на мёртвые звёзды.

　　 Так встретила свой конец Хенна.

　　 Хенна-воин.

　　 Хенна-амазонка.

　　 Хенна-пламя.

　　 Хенна-Солнце.

　　 Хенна, Красный Скорпион.

　　 Сильвенио дрожащей рукой опустил её веки и свернулся возле неё клубком, в очередной раз находя спасение от окружающей его реальности в мягких объятиях его личной темноты. И он уже не слышал, как чьи-то тихие шаги остановились возле него.

　　 ***

　　 Когда он открыл глаза, он увидел склонившиеся над ним лица, настолько миловидные, что он решил поначалу, будто все-таки умер, и теперь его встречают ангелы. Парень и девушка, с одинаково длинными блестящими волосами цвета бледного золота, с участливыми взглядами и участливыми же добрыми улыбками.

　　 — Ой, смотри, очнулся!

　　 — И правда! Вот здорово!

　　 — Эй, ты нас слышишь?

　　 Только вот радужка глаз у этих ангелов была почему-то кроваво-красной, и одиночные красные цветы в их волосах казались какими-то хищными. Сильвенио моргнул.

　　 — Да-да, он нас слышит!

　　 — А посмотри, какие у него прелестные глазки!

　　 И вдруг реальность, до того мирно дремавшая на дне его памяти, болезненно ударила его под дых. Он вспомнил всё: жуткое сражение, смерть Хенны. И имена этих людей. Как только он вспомнил последнее, ему показалось, что весь ужас, весь страх, который он когда-либо до этого испытывал в жизни, на самом деле был лишь предвестием того Страха, который он испытывал сейчас.

　　 Потому что это было хуже всего, что он мог себе когда-либо вообразить.

　　 И его новые знакомые, конечно, тут же улыбнулись ему ещё добрее. И сказали хором:

　　 — Добро пожаловать на корабль Близнецов, Сильвенио Антэ Лиам.

ГЛАВА 13. Мак

"Путники терпеливо ждали, когда проснётся Трусливый Лев; он слишком долго дышал отравленным воздухом макового поля. Но Лев был крепок и силён, и коварные маки не смогли убить его."

　　 Сильвенио шёл по бесконечному зеркальному коридору. Не только стены, но и пол, и потолок здесь тоже были зеркальными, и отовсюду, со всех направлений на него смотрел он сам, испуганный и полностью обнажённый. Он догадывался, зачем у него отобрали ещё и одежду: чтобы заставить смутиться ещё больше, заставить начать бояться собственного отражения. Сильвенио и раньше, вообще-то, никогда не любил зеркала, хотя и не избегал их по жизни. Теперь же собственный вид, многократно повторенный и переломленный, вызывал в нём почти что дурноту: зеркала безжалостно показывали ему и безобразный шрам в виде выжженного вокруг его правого глаза паука, и постыдный ошейник, узкой металлической полоской оттенявший бледную шею (не зря он всё же прятал его за высокими воротниками!), и позорные яркие следы, молчаливо свидетельствующие о его обоюдном предательстве — синяки, укусы и засосы, принадлежащие равно как Аргзе, так и Хенне. Он не помнил, правда, чтобы Хенна оставляла ему нечто подобное на прощание, потому что при всей своей горячности она старалась быть с ним максимально осторожной в их единственную совместную ночь, но допускал мысль о том, что он мог эти следы просто проглядеть или они могли проявиться позже, потому что они очень чётко отличались теперь от меток варвара.

126